Книга Хроники Дракона в Нижних Подсолнухах в продаже

Уважаемые читатели, друзья!

Благодаря Издательству «Астрель-СПб» в серии «Одобрено Рунетом» на свет появилась замечательная и красивая книга Дениса Пылева «Хроники Дракона в Нижних Подсолнухах» (финалист премии «Рукопись года — 2018»).

Ее рождению помогали: главный редактор Александр Прокопович, ведущий редактор Филипп Бастиан, художественный редактор Юлия Межова, технический редактор Валентина Беляева, компьютерная верстка Ольга Савельева, корректор Валентина Леснова, Надежда Щербакова. Огромная благодарность всем за ваш труд, за помощь в нелегком пути от текста до книги.

Купить книгу можно в магазинах АСТЛабиринт, Буквоед, Москва, Читай-Город, Озон и др.

На сайте издательства представлена аннотация:

Представляем подробный отчет о социализации среднестатистического дракона в средневековой деревне, за время которой он: 1) наломал немало дров и сжег почти все сено; 2) одолел охотников за головами, злобных гномов, коварную колдунью, несколько рыцарских отрядов и нашел-таки общий язык с хозяйским котом; 3) встретил прекрасную принцессу и истинную любовь. Выбраться из всех злоключений ему помогло не только огненное дыхание, но и настоящая мужская дружба.


Паола Книга 2. Сияние. Глава 21, 22

Ждать пришлось недолго. Вскоре появились мингары загадочного предводителя и первым, что они сделали, это избили ее до потери сознания. Паола расценила это как дар Темных богов. Когда на нее пролилось целое море воды, она вздрогнула и заворчала, приходя в сознание. Ее куда-то тащили по богато украшенным коридорам, а она исподтишка разглядывала окрестности, пытаясь запомнить дорогу. Но вскоре отказалась от этой идеи, так как очень болела голова. В конце пути ее снова пару раз пнули по ребрам, затем втолкнули в какое-то темное помещение и заперли дверь. Не удержав равновесия, Паола тяжело упала на пол и так лежала некоторое время, приходя в себя. Болело, казалось, абсолютно все тело. Радовало только то, что все кости оказались целы. К тому же, единственный «плюс» был в том, что Голод отступил на некоторое время.

Придя в себя достаточно, чтобы повернуть голову и осмотреться, вампирша обнаружила себя в камере, в которой кроме пола и темноты обнаружилась лежанка, грубо сколоченная из досок и окно, находящееся на высоте нескольких метров от пола. Добравшись до лежака, Паола перевалилась на него, отстраненно отмечая ужасную смесь запахов гниющей соломы, немытого тела и не пойми чего еше. Но в тот момент это не могло повлиять на ее решение убраться поскорее с каменного пола. Даже мысль причиняла боль, поэтому вампирша смежила веки и незаметно для самой себя уснула.

Проснулась она от скрежета, издаваемого ключом, открывающим проржавевший дверной замок. Но, несмотря на кажущуюся древность, Паола была уверена в том, что самой ей эту дверь не одолеть. В противном случае ее бы сюда не «поселили». Факел, отбросивший темноту на исходные позиции, окрасил низкие своды и грязные стены приятным оранжевым цветом. В этом сиянии обнаружилось двое незнакомых вампирше существ, один из которых бросил ей кусок чего-то тяжелого, а второй аккуратно поставил большой кувшин, в котором плескалась какая-то жидкость. Едва дверь закрылась, Паола постаралась встать, но у нее ничего не вышло. Голова кружилась с такой силой, что малейшее движение разом запускало тошноту и страшную головную боль. Она решила подождать хотя бы пару часов, чтобы дать чудесным свойствам своего организма пустить в дело его ресурсы, направив их на исцеление. Но все равно это заняло бы время, и вампирша опять уснула.

Проснувшись во второй раз, она первым делом взглянула наверх, в сторону чудного окна, незнамо как там оказавшегося. К тому же, как только сейчас выяснила Паола, ее темница носила форму круга и напоминала основание башни,  в подвале которой могли томиться благородные пленники в ожидании их выкупа. Свет, льющийся оттуда тонким лучом, сменил окраску на приглушенный вечерний, в отличие от раскаленного белого дневного. Отметив про себя этот факт, она вновь уснула, хотя пробудившаяся жажда настоятельно требовала утоления. Проспав еще некоторое время, Паола ощутила небольшой прилив сил, которых, правда хватило лишь на то, чтобы доползти до кувшина и постараться напиться, не перевернув при этом сам сосуд. Она жадно пила, чувствуя, как с каждым глотком в нее вливаются силы. Ее не пугал состав воды и источник ее происхождения, но она готова была убивать и за эту малость.

С приходом ночи в камере заметно похолодало и вампирша зябко поежилась, постаравшись устроиться поудобнее на своей лежанке. Ее тело ныло, постепенно восстанавливаясь, но этот процесс будет долгим, если ей дадут спокойно залечить нанесенные побои, а не добавят новых. Впрочем, ей такой исход казался слишком жестоким. Быть в двух шагах от того, чтобы собрать Кристалл, ту вещь, о которой грезили все выжившие вампиры, кроме, пожалуй, этих живодеров, добавила она про себя.

Перед тем, как забросить ее в камеру, ей забыли связать руки, да так и не удосужились обыскать. И сейчас, лежа на грязной соломе, она едва касалась пальцами спрятанных в потайном кармане осколков. Где-то здесь находится еще один, последний. И, добыв его, она приложит все оставшиеся силы, чтобы… Чтобы что?! Неожиданно зазвучавший в ее голове внутренний голос был одновременно знакомым и чужим. Словно раздваиваясь, он эхом разносился под сводами ее черепа.

Что произойдет в тот миг и час, когда она с Кристаллом выйдет в чистое поле или приедет в город? Пусть это будет Сарепта. Она сама не волшебница и те волшебники, что встретились ей на пути, никак не отвечали ее внутренним стандартам. Но для того, чтобы пробудить камень, требовался маг. Притом – маг-вампир. Был только один знакомый ей с рождения, кто мог бы совершить такое. Владыка! Но хватит ли у него умений и мощи?! Вот, в чем вопрос. Допустим, камень заработал, и над головами вампиров вновь забрезжили вечные сумерки. Надолго ли?! Сколько времени понадобится людям, чтобы консолидироваться и уж сейчас-то стереть их род с лица Зидии? Или еще кто-нибудь вспомнит о былых обидах и долгах, и заявится, чтобы предъявить свои претензии. Как быть в такой ситуации?! Вновь вести войну по схеме «одни против всех»? Достаточно, это уже пройденный материал и заученный насмерть урок. Но вот только останавливаться на половине пути она не привыкла. А сейчас она прошла уже большую его часть, самую сложную, самую жертвенную, потребовавшую от нее больше, чем просто пот и кровь. Частицу ее самой. Частицу того, что последыши называют душой. Они гордятся этим так, будто она дает им одним быть выше всех остальных. С этими мыслями она и уснула, незаметно провалившись в бурный поток сновидений и отдавшись ему как умелому любовнику. Пускай этот поток несет ее, пока не придет время выбираться на берег и приступать к переустройству мира.

Пробуждение ее было внезапным и каким-то тревожным. Ей вдруг почудилось сквозь сон, что ее лица касается чья-то дрожащая деформированная рука. Но, ясное дело, как только она открыла глаза, рядом оказалось великое и ужасное – Ничто! Видимо, мысли, что так назойливо лезли в голову с момента, как те твари прикасались к ней, имели под собой более глубокую основу, чем ей самой хотелось бы себе признаться. Паола постаралась вытянуться на лежанке и привести мысли в порядок. Тело болело с каждым часом все меньше и те, кто бросили ее сюда, сами того не подозревая, дали ей возможность восстановить свои силы. О Голоде она тоже пока могла не думать, поэтому Паола стала расслаблять и напрягать одну группу мышц за другой. И все это время она размышляла о таинственном Владыке местных вырожденцев. Чего-то они не договаривали, что-то они скрывали. Это было видно по превосходству, с которым они с ней общались, в постановке ног и поворотах голов. Они скрывали тайну, и это она жгла им языки.

Через несколько часов она первый раз позволила себе подняться, но сделала это с так усилием, что со стороны могло показаться, ее тело совершенно разбито и не слушается команд. Проковыляв в полумраке от стены до стены, задирая голову, она более подробно изучила свое узилище. Скорее всего, это была какая-то заброшенная башня, которую стали использовать вместо тюрьмы уже давно, судя по въевшемуся запаху нечистот и других органических выделений, смешавшихся в зловонный коктейль. До окна-бойницы ей было не дотянуться, но едва только выпустив Когти, она бы смогла не только сбежать, но и поквитаться со своими обидчиками. Однако мысль-мотылек, твердящая настойчиво, что время раскрывать свои козыри еще не пришло, все-таки взяла верх и вампирша решила дождаться удобного случая.

Тем временем луч восходящего светила окрасил небольшой участок стены напротив окна, хоть как-то раскрасив мрак ее тюрьмы. И Паола любовалась им, довольно улыбаясь. Это значило, что, скорее всего, за ней вскорости придут и тогда она сможет разыграть последний акт этой пьесы. Побыть не в качестве актера или марионетки, что безвольно отыгрывает отведенную ему автором роль. Нет, она желает хотя бы в конце пути побыть хозяйкой предначертанной ей судьбы, крепко держать штурвал несущегося по волнам жизни корабля. Пусть мачты его и оборваны, борта разбиты, но он еще держится на плаву и цель перед ним, как никогда, ясна и чиста.

А спустя пару часов дверь ее темницы, заскрипев, впустила Хоггла и еще пару мингаров. Паола внешне сжалась, якобы в ожидании побоев, но внутри она едва сдерживалась, чтобы не наброситься на этих напыщенных снобов.

— Пойдем, наш повелитель решил взглянуть на тебя, – обронил мальчишка с таким видом, будто его сейчас стошнит от ее вида. Но Паола пропустила мимо его явно издевательский тон. Она неуклюже вскочила, вернее, попыталась это сделать, но в результате неловко подпрыгнула, чем очень насмешила мингаров.

— Как я и говорил, побои любого научат смирению! – самодовольно обронил Хоггл, несильно пихнув вампиршу ногой в спину, отчего она буквально вылетела в коридор, предотвратив унизительное падение лишь благодаря тому, что уцепилась за выступающий камень в стене. – Двигайся!

Так и двинулись они по коридору – впереди спотыкающаяся, едва переставляющая ноги Паола, за ней – посмеивающиеся мингары. Изредка в коридорах встречались слуги, спешащие по каким-то своим делам. При виде шествующих навстречу вампиров они разом вжимались в стены или пытались прикинуться статуями, неживыми и неподвижными. Чувствовалось, что этих прихвостней здесь, мягко говоря, не любят. Странно, но больше вампиров они пока не встречали, зато по количеству слуг становилось понятно, что недостатка в крови они не испытывают, если не режут только кроводарителей как скот после каждого приема пищи.

Вскоре темные мрачные коридоры стали заканчиваться, и проход стал шире и светлее, ярко украшенный гобеленами, правда, уже не новыми и изрядно попорченными молью. Но в остальном порядок сильно отличался от камеры, в которой она сидела. Здесь чувствовалась тяжелая и скорая на расправу рука хозяина, чьи распоряжения выполнялись беспрекословно. Здесь уже стали появляться вампиры, похожие на стражей, с которыми схлестнулась Паола при первой встрече. Тот же минимум одежды и защиты, зато у большинства мечи, схожие с заточенными серпами. Женщины были одеты в старинные хламиды, что Паола видела лишь в старых книгах и на картинах. Те, кто побогаче, носили что-то вроде коротких юбочек и жилеток без пуговиц, оставляющих грудь обнаженной. Однако обилие золотых украшений, включая браслеты на руках и ногах, худо-бедно компенсировало отсутствие одежды.

Все они неспешно прогуливались по коридорам в сопровождении своих «спутников», время от времени припадая к протянутой руке или наклоненной шее. На Паолу смотрели с интересом, но не более того. Конечный пункт их прогулки очень интересовал вампиршу, но она продолжала изображать тупое равнодушие и покорность судьбе, глядя ровно перед собой остановившимся взором. Зато слух ее работал как никогда до этого, она жадно ловила обрывки фраз, смех и комментарии здесь присутствующих, чтобы сформировать собственное мнение о ее дальнейшей судьбе. Но их путешествие окончилось раньше, чем она сумела сформировать план действий исходя из услышанного. Внезапно они остановились перед высокими створками, выполненными в стиле поздней эпохи Империи Ночи. Тонкая резьба изображала время перед Падением, «Золотой Век» – так называли его некоторые ее знакомые. Створки были массивны и требовали даже сверхсилы вампиров, чтобы управиться с ними. Но все внимание Паолы занимало внутреннее содержание, и ее любопытство было удовлетворено немедленно, как только она влетела внутрь от сильного толчка в спину. Не удержав равновесия, вампирша упала на скользкий ледяной пол, что уже само по себе было необычно, учитывая, какая жара царила снаружи. Пол из неизвестной ей породы мрамора был отполирован до зеркального блеска, и Паола рассмотрела свое побитое отражение, почти не прикладывая усилий.

Но стоило ей отвести взгляд от пола, как легкая дрожь пробежала по телу. Она уже видела подобные места в Сарепте, где их именовали анатомическими театрами. Такие же маленькие пятачки пола, от которых вверх уходят ряды зрительских мест, которые вскорости заполнят зеваки с единственной целью – оценить размер ее мук. Однако Паола все еще колебалась, пытаясь выбрать следующий шаг – явить им себя в ореоле убийств или подождать еще немного. Тем временем «театр» стал заполняться зрителями, стремящимися занять самые лучшие места, в то время как саму вампиршу привязали к достаточно высокому стенду, на котором она самой себе напоминала приколотую иглой бабочку. Странные существа довольно ловко управились, но их облик она так и смогла рассмотреть из-за низко надвинутых капюшонов и маленького роста.

Паола решила, что, скорее всего, ее начнут пытать и замучают здесь до смерти, если она не предпримет решительных действий к побегу. Но пока такой возможности ей не представлялось. А вскоре гул голосов достиг своего пика и стал подобен далекому грому, что усиливается по мере приближения грозовых облаков. Вокруг нее сновали какие-то странные фигуры в плащах и масках из кожи. Их она упрямо игнорировала, глядя прямо перед собой. В конце концов, все вдруг стихли, и вампирша поняла, что начинается один из самых сложных этапов в ее жизни. От того как пройдет пытка, будет зависеть очень многое. Главное – это жизнь клана.

Не обращая внимания на гомон голосов, что обсуждали ее во всеуслышание и полушепотом, Паола осматривала помещение. Вот два прохода, по которым в амфитеатр входили вампиры и их слуги. Куда ведут они, ей с ее шестка было не видно, а фантазировать лень. И вампирша прикрыла глаза. Почти сразу между ней и галдящей толпой выросла стена отчуждения, а шум в ушах стал почти неслышимым, а значит, терпимым. Вампирша отправилась в путешествие по закоулкам своей памяти, вспоминая пройденные дороги, места, где она побывала, составляя мозаику известного ей мира. Внезапно до ее ноздрей донесся слабый, но до боли знакомый запах миндаля, а вместе с ним стих и шум голосов в амфитеатре. Паола распахнула глаза, чтобы видеть, как в зале появился некто, отбрасывающий тени на всех остальных, так он был огромен.

Этот некто шел медленно, переваливаясь на огромных слоновьих ногах, а доски пола натужно скрипели, принимая на себя его вес. Несмотря на жару, он был закутан в плащ, который несколько скрадывал размеры его фигуры, огромной по объему. Паола во все глаза смотрела на это чудо. Никогда ей не встречались вампиры, что так подвергались изменению плоти. И это настораживало. Что-то здесь было не так, но что именно, она пока не могла сказать. Однако тонкий запах каких-то трав заставлял насторожиться. Это могло быть все что угодно, но что конкретно, она не могла сказать. Тем временем этот индивид дошел до кресла-трона, судя по размерам, сделанного под него и тяжело опустился, опершись локтями на подлокотники. Откинув с головы капюшон точно отработанным жестом, он явил себя миру так, будто жил только ради этого момента. И трибуны окончательно стихли.

В наступившей тишине Паола рассмотрела того, кого здесь вообще не должно было быть. Исчадие! Наглое, разжиревшее, с усмешкой взирающее на связанную пленницу, оно раззявило усеянную клыками пасть и вдруг заговорило на старо-имперском:

— Взгляните, друзья мои, что пришло к нам из внешнего мира! Это наша заблудшая сестра и она уже забрала жизни наших братьев.

— Смерть ей!

— Смерть!

— Скормить ее солнцу!

Казалось, этот жирдяй наслаждается криками своих подданных, будто принимает ванну. Он некоторое время слушал крики толпы, потом приподнял руку, наступила тишина:

— Солнце отказывается принимать ее, а значит, она знает секрет как не бояться его. Может, если мы попросим, она поделится им с нами?!

В этот раз толпа стихла, явно обдумывая подобные перспективы, а Паола все разглядывала этого Владыку и не могла взять в голову, как вполне обычное существо могло стать чем-то столь отвратительным. Но толпой он управлял очень тонко, что говорит о наличии незаурядного ума, что в сумме с огромным весом делает его очень опасным соперником. Вампирша постаралась прикинуть шансы и внутренне поморщилась. Здесь сейчас должна начаться очень рискованная игра, где ставкой будет ее голова. Поэтому сперва Паола решила послушать, что говорят ее родичи после нескольких сотен лет разлуки. Однако очень быстро ей это надоело, так как крики не отличались разнообразием. Владыка вновь приподнял руку, и мигом зал смолк:

— Мне кажется, ее кровь скажет нам куда больше, чем лживый маленький язычок! – прогремел его бас, и к Паоле придвинулась пара мингаров, в руках одного из них она заметила большой кубок. Но смотрела вампирша в этот миг не на приближающихся палачей, а на тварь, что притворялась вампиром, хотя на деле была чем-то гораздо более опасным. А ее соплеменники, что они?! Почему они не замечают очевидного, не видят подмены их лидера? И с каждой секундой, каждым вздохом количество вопросов росло, наполняя чашу разума, словно проливной дождь забытый горшок. И тут исчадие неловко повернулось. Так, что плащ распахнулся, явив изумленному взгляду Паолы третью, последнюю часть Кристалла. То, что это именно Кристалл Ночи, а не просто большой камень, она поняла сразу же, хотя он и отличался от двух своих собратьев. Осколок стал украшением, оправленным в золото кулоном, болтающимся на груди наглеца. Хотелось бы думать, что ему неизвестны свойства камня, иначе он вел бы себя по-другому. Вампирше захотелось немедленно вцепиться этой твари в горло, разорвать на сотни кусков, явить оболваненным сородичам истинный облик чудовища. Она завозилась, чем привлекла внимание мингаров и тут же получила кулаком под ребра:

— Это тебе от нас, тварь!

Удар был такой силы, что веревки, которыми она была опутана, чуть не порвались, издавая характерный треск от ярости, с которой дернулась Паола. Она прожгла Хоггла взглядом и прорычала сквозь зубы:

— Прикоснешься ко мне еще раз – сдохнешь!

В ответ на эту угрозу мингар лишь криво усмехнулся.

— Я бы придал значение твоим словам, если бы точно не знал, что сегодня сдохнешь ты! Сейчас мы еще немного поиграем в этот фарс для наивных дурачков, а затем выпустим тебе всю кровь до капли. Посмотрим, как на тебе это отразится.

Впрочем, это ничего не меняло, Паола поняла, что наконец-таки время действовать пришло. Она с каким-то облегчением выдохнула и призвала Когти, вмиг разрезавшие веревки и кусок удерживающего ее креста. Одним взмахом она развалила всю конструкцию и, резко повернувшись на пятках, вонзила Когти в удивленно открытый рот Хоггла.

— Нужно было бы понять, кто перед тобой, тупица! Но ты, как и все ваше племя, слишком заносчивы, чтобы смотреть по сторонам!

Взмахом руки она срезала ему верхнюю часть головы и бросилась на сновавших поблизости низкорослых уродцев в длинных плащах, что привязывали ее к пыточному столбу. Но те, проворные как крысы, уже сбежали в какие-то норки, и вампирше не оставалось ничего иного как обернуться к зрителям и их ложному Владыке. Паники среди зрителей не было, они все так же сидели, уставившись пустыми глазами на место пытки.

Молча. Не шевелясь.

Только исчадие, разожравшееся до невообразимых размеров, утробно заухало, сбрасывая с себя ставшую ненужной личину вампира.

— Да ты, видно, волшебник?! – нехорошо оскалившись, прорычала доведенная до крайней точки Паола. – Мне интересно, как ты подчинил своей воле этих глупцов, но, думаю, вряд ли захочешь со мной делиться своими секретами!

Но как только Паола сделала шаг в сторону исчадия, то взвилось в воздух и рухнуло всей массой на место, где секунду назад стояла вампирша. Двигалось чудище невообразимо быстро. Оказалось, что маскировка скрывала значительные изменения, и сейчас из-под разлетающихся в разные стороны обрывков одежды к замершей в боевой стойке Паоле устремились отвратительного вида розовые щупальца, с которых капала густая жижа. Внутренне содрогнувшись от омерзения, Паола бросилась на пол, взмахнув Когтями в последний момент. Несколько отростков рухнуло, извиваясь, на пол рядом с ней, а исчадие, взревев от боли, ринулось в лобовую атаку. Однако встречать эту тушу в планы вампирши никак не входило, она резко отпрянула в сторону и, едва сочащийся всевозможными жидкостями бок исчадия оказался рядом, вонзила в него когти. Новый рев боли едва не оглушил ее, но на невольных зрителей это не оказало никакого действия.

Невероятно быстро развернувшись, лже-Владыка взмахнул удлиняющимися прямо на глазах когтями, заставляя вампиршу вновь уйти в низкую стойку. Но вместе с этим еще одно щупальце ударило Паолу в плечо. От удара она отлетела за борт анатомической сцены, тяжело рухнув на пол возле кресел первого ряда. Однако долго разлеживаться противник ей не дал. Он вновь взвился в воздух с целью вбить ее в пол всем своим немалым весом и разорвать в клочья то, что еще будет подавать признаки жизни или нежизни. Едва она успела вскочить на ноги, как исчадие вновь ринулось на нее, устраивая целую бурю среди кресел. Уворачиваясь от самых крупных обломков, Паола стала медленно отступать, стараясь не попадать под удар его конечностей. Среди лохмотьев некогда богато украшенной одежды на неимоверно толстой шее болтался Кристалл, словно дразня ее своей недостижимой близостью. Паола почувствовала усталость, так как последний день дался ей слишком тяжело, а последствия избиения еще давали о себе знать. Однако весь ее опыт говорил о том, что бездумно бросаться на подобного противника не следует, нужно понять, где у него слабое место и только тогда атаковать. А до этого момента придется побегать. И очень быстро.

Тем временем исчадие вновь ринулось на нее, разбрасывая во все стороны одеревеневшие тела своих марионеток. Они разлетались, словно сломанные куклы, почти живые, одеревеневшие и безвольные. У многих текла кровь, были сломаны руки или ноги, но все это действие проходило в полной тишине. Паола поняла, чем больше у чудища сил, тем легче ему контролировать этих несчастных глупцов. Значит, следовало нанести ему как можно больший урон и тогда он ослабеет настолько, что перестанет контролировать сознания вампиров в театре. И она решилась на отчаянный шаг. Сделав вид, что оступилась и вот-вот свалится сейчас обратно, вампирша неловко повернулась и стала балансировать на одной ноге, нелепо размахивая руками.

Исчадие, издав булькающий рев, кинулось добивать. Лишь в последний миг, за которым любое промедление будет стоить ей жизни, Паола увернулась от выпущенных в ее сторону щупалец и, присев, вонзила Когти в ногу исчадия. Она почувствовала, как пытаются сопротивляться кости мерзкой твари и как нога, подломившись, предает своего хозяина. Вампирша в тот же миг отскочила за пределы досягаемости его конечностей и, резко сменив позицию, для чего ей пришлось взбежать на несколько рядов вверх, атаковала уже с другого края. Но тварь была просто феноменально подвижна. Не успела Паола накинуться на нее сверху, как ударом щупалец та отправила в полет немолодую пару, покорно сидевшую в первом ряду. Пришлось теперь уже вампирше уклоняться от импровизированных снарядов и менять вектор движения.

Однако поставленной цели Паола добилась – обездвижила на время противника. А значит, у нее появился маленький, но все-таки шанс выйти из этой преисподней живой. Чтобы не попасть под очередной замах щупалец, Паола спрыгнула обратно на сцену и, покружившись на ней, внезапно обратила внимание на длинную перекладину, к которой ее и привязали мелкие сподручные исчадия. Подобрав ее с пола, она ударом Когтей заострила один конец и, повернувшись к своему противнику, метнула что было сил. А следом тут же бросилась сама. Импровизированное копье было перехвачено в воздухе щупальцами, которые тут же отсекла взлетевшая на край ямы вампирша. И пока исчадие, вопя от боли, трясло обрубками, разбрызгивая мерзкий ихор, Паола, оказавшись вплотную к издававшему просто одуряющий запах миндаля туловищу, стала со скоростью ветряной мельницы наносить удары. При этом она кричала что-то бессвязное, вкладывая в этот крик всю накопленную за пройденный путь ярость.

Медленно приходили в себя освобожденные от ментального контроля вампиры, растерянно озираясь, глядя на окружавший их разгром и слушая стоны начавших приходить в себя сородичей. Но исчадие еще не сдохло и пыталось в последний раз стегнуть обрубками щупалец, но Паолу уже было не остановить. С яростным рыком она пригвоздила одну руку чудовища к полу и четким взмахом отсекла ее по предплечье. Затем принялась потрошить воющее исчадие, медленно подбираясь к груди, на которой болтался залитый ихором осколок Кристалла. Наконец один из ударов оборвал нить, связывающую исчадие с этим миром, и оно испустило дух.

На подгибающихся ногах Паола подобралась к возвышающейся горе медленно начинающей таять плоти и, сорвав цепочку с Кристаллом, медленно опустилась на пол, подальше от расползающегося пятна эктоплазмы. Дрожащими руками она достала из потайного кармашка частично сросшийся камень, что уже мелко дрожал в ее руках, словно от предчувствия скорой встречи с последней своей составляющей. Руками, перемазанными в ихоре, Паола поднесла последний кусочек Кристалла, и внезапно вспышка мрака поглотила все цвета и звуки в этом месте. Словно где-то очень далеко она слышала всевозможные крики и возгласы удивления и растерянности. Кто-то голосил на разных языках, пытаясь что-то донести до нее, но ею овладела такая лень, что, наплевав на все происходящее, она легла прямо на пол и уснула.

Глава 22

 В конце концов, усталость взяла свое и Линдорин, свалившись на кучу какого-то тряпья, тут же забылся сном. Впервые за долгое время ему не снились сны, он просто провалился в ту чернильную темноту забытья, о которой так долго просило его тело. Проснулся он слегка отдохнувшим и страшно голодным. Найдя в мешке кусок вяленого мяса и сухарь, он впился в них так, будто не ел целую вечность. Рядом кто-то опустился на его импровизированное ложе, и перед его носом замаячила фляга с водой. Повернув голову, он уже догадывался, что увидит Феодосия. Седоволосый улыбался.

— Пока ты спал, мы все обсуждали твои слова, но не смогли найти в них смысл. Солнце пока не стало к нам более дружелюбным, так что пройти к кораблю мы не можем. Скажи же мне, друг мой, что значат твои слова?

 Прерываясь только на то, чтобы откусить очередной кусок и запить его глотком воды, эльф рассказал обо всем услышанном и увиденном на корабле. Когда он дошел до момента встречи с сид’дхкой, вампиры (а к беседе присоединился вскоре весь отряд) ощерили клыки. Вновь подивившись про себя такой реакции, Линдорин продолжил рассказ, сконцентрировавшись на том, что успела им поведать пленница до того, как лишилась головы. С этого места Феодосий несколько раз прерывал его просьбами повторить практически дословно каждое сказанное слово.

— Нечто подобное мы и предполагали. Но ты напугал меня еще больше рассказом об этом Безликом, эльф.

— Это не мой рассказ. Я всего лишь пересказываю вам ее слова.

— И это уже делает тебя ценным свидетелем. Никто раньше не брал в плен сид’дхку с тем, чтобы допросить это отродье. Обычно их убивали до того, как начинали допрашивать. Это впервые происходит на моей памяти, снова доказывая, что мы живем в странные и тревожные времена. Нам всем следует быть настороже. Я думаю, – здесь седоволосый потер подбородок, – тебе следует вернуться на корабль. Скоро начнет вечереть и неясно, какие твари повылезают из своих нор.

 Согласившись с доводами Феодосия, эльф прихватил кусок вяленого мяса и, осмотрев песчаный берег на предмет опасности, двинулся к нависающему над берегом кораблем. Внезапно пробудившийся интерес заставил его рассмотреть название судна. Начищенные медные буквы складывались в имя «Горделивый».

— Какая злая ирония, – произнес вслух Линдорин. – Имея такое славное имя – стать приютом для тварей, ничего не знающих о гордости и чести. А в Джайнске тебя звали бы еще как-нибудь вычурно.

 Он похлопал по борту корабля и двинулся к спущенному трапу, который, видимо, хотел спустить кто-то из обреченной команды, чтобы спастись. Поднявшись на борт, эльф еще раз осмотрел палубу, всматриваясь в следы недавнего сражения. Вскоре ему, правда, это надоело, и он спустился к жилым палубам, где в полной готовности его встречали Владыка и Риция:

— Все в порядке?! – тут же задал ему вопрос Моргенз и, получив утвердительный ответ, вернулся к созерцанию некоей вещицы, что лежала сейчас перед ним на столе в занятой вампирами каюте. Больше всего она напоминала наконечник стрелы, только оченьочень большой.

— Знаешь, что это? – спросил его Владыка.

— Понятия не имею! – честно признал Линдорин, наученный тем, что Владыка не будет спрашивать разную ерунду только для того, чтобы в очередной раз блеснуть своей эрудицией. Он еще раз внимательно рассмотрел вещицу. Больше всего она напоминала грубо обработанный каменный наконечник стрелы или дротика, какими пользовались наиболее дикие и отсталые племена и народы в разных краях Зидии. Края сколов были обработаны достаточно тщательно, чтобы признать высокий уровень мастерства, но едва эльф протянул руку, чтобы взять и рассмотреть поближе этот образчик примитивного искусства, как раздался голос Владыки:

— Нет! Не прикасайтесь к этой вещи, советник, если ваша жизнь вам дорога.

— Это простой наконечник…

— Мы сперва тоже так подумали, но присмотритесь повнимательней, вот здесь, – Моргенз показал на края режущей кромки. Линдорин присмотрелся.

Я ничего не вижу.

— Потому что не понимаете, куда смотреть, – вступила в разговор Риция. – В свое время мы тоже так думали. Вернее, самые старые из нас, кто пережил Падение. Это больше всего походит на ритуальные ножи их шаманов, атамы. Говорят, они обладают собственной злой волей и, если его берет в руки не хозяин, то с этим могут произойти ужасные вещи. А теперь смотрите внимательно, видите эти блики? Словно отсвет заходящего солнца.

— Вроде бы, – неуверенно произнес эльф.

 В это время Риция проколола острием ножа палец и капнула своей кровью на атам. Внезапно лежащий до этого совершенно спокойно нож словно бы встрепенулся и кровь, которая должна была стечь на стол, впиталась в камень вся без остатка, распространив вокруг себя немыслимое зловоние с нотками миндаля.

— Что это такое?! – пораженно произнес Линдорин, отшатнувшись от стола.

— Это привет от истинных хозяев сид’дхов – Исчадий. Их магией несет за милю от любой вещи, попадающей в этот несчастный мир, но все дело в том, что исчадия не могут находиться достаточно долго в нашем мире, чтобы причинить слишком много зла. И все вещи, что остаются после их вторжений, разлагаются почти сразу же, оставляя после себя лишь зловонные лужицы. До этого момента!

— Стоп, стоп! – Линдорин вновь приблизился к опасной штуке. – А что произойдет, если их оружие перестанет исчезать после смерти его владельца?

— Легко предугадать, – усмехнулся Моргенз. – Кинжалы, ножи и наконечники начнут попадать простым солдатам, случайным прохожим и власть имущим. А дальше действие яда только усилит темные стороны душ их владельцев, что, скорее всего, откроет дорогу остальным исчадиям и легионы их наводнят наш мир. Но это относится только к обычному оружию, а это – ритуальный клинок. С него капала кровь всех цветов незнамо сколько веков, его ценность для этих тварей огромна.

— И мы его выбросим прямо в море?! – Вопрос внезапно взволновал Линдорина. Будучи истинным сыном леса, ему было не наплевать, что будет с живыми существами, рядом с которыми волей судьбы он оказался.

— Нет, что вы, советник! – засмеялся вампир. – Такими вещами не разбрасываются. Придется нам тащить его с собой. До поры, до времени, конечно.

 Линдорин кивнул, соглашаясь, но заметил хмурый взгляд Владыки, уже сосредоточенно обдумывающего что-то еще.

— Вы обеспокоены больше обычного, Моргенз грасс Ит’хор?!

— Абсолютно верно, советник. Как я уже сказал Риции незадолго до вашего прихода, то тот Безликий пугает меня гораздо больше, чем все сид’дхи вместе взятые! Что это за фигура на шахматной доске, пешками в которой мы оказались? Откуда у него такие силы и знания, что делают его равным ушедшим богам?! Ответы той сид’дхи приводят к еще большему количеству вопросов. Это как жажда, которую не утолить водой, сколько не пей.

 Замолчав, Владыка очень осторожно, стараясь не коснуться проклятого клинка, завернул его в несколько слоев грубой ткани и убрал в мешок вампирши. Тем временем солнце почти скрылось за горизонтом, украшая морскую гладь последними каплями своей красочной палитры. Линдорин заметил некую странность в его поведении, словно он хотел чем-то поделиться и никак не мог решить для себя самого, стоит ли это делать. Наконец, он отправил Рицию на верхнюю палубу и, наконец-то вздохнув свободнее, обратил на эльфа взор своих пылающих глаз:

— Нам нужно поговорить, советник. Вернее, мне и твоему компаньону. Я надеюсь, что, возможно, ему что-либо известно об этих событиях, потому, как я чувствую, корень всех проблем лежит в далеком прошлом. Как только мы поймем, чего ждать, мы сможем изменить ход событий.

«Сожалею, Владыка, – раздался в голове Линдорина голос Махтогана. – В данном случае я ничем вам не помогу. Мои битвы отгремели тогда, когда вы еще не появились в этом мире. А заточение под толщей земли и камня не делает сведущим в истории. Еще раз прошу меня извинить».

— Я просто… просто хотел, чтобы все стало как раньше – прозрачно и ясно. Когда понятно – где враг, а где друг. А не вести в неизведанное свой народ.

«Так не бывает! – улыбнулся, судя по голосу, Махтоган. – Сражайтесь, чтобы обрести ясность и молитесь, чтобы она оставалась с вами и после битвы, в мирное время. Самые большие хищники — это не воины, какими бы грозными не казались их мечи, а политики, чьи сладкие голоса и обещания затуманивают рассудок».

 Моргенз откинулся на переборку каюты и прикрыл глаза. Сначала советник решил, что Владыка задремал, но едва он собрался покинуть каюту и пойти проведать Рицию на палубе, как внезапно раздался голос главы вампирского клана.

— Я часто задаю себе вопрос, где и когда окончится наш путь?! Где находится то место, что мы сможем назвать своей новой родиной, своим прибежищем от всех бурь и невзгод? Но самое печальное в том, что я не вижу его на карте, не могу представить его в своей голове, словно тяжелая занавесь не пускает меня. Как такое может быть, эльф?! Где я свернул не там, что дорога судьбы вывела нас сюда, на этот клочок песчаного берега?! Я просто не знаю, куда мне вести мой народ. Где мне встретить Паолу, если она все-таки еще жива, а не стала добычей сид’дхов и их ручных кошмаров.

Каким будет наш дом и легко ли будет в нем жить? Вот видишь, что за мысли роятся в моей старой голове, эльф?! Будь ты одним из нас, ты бы никогда не услышал этой… этой исповеди, как говорят люди.

 Едва Линдорин собрался что-нибудь ответить на этот крайне эмоциональный всплеск Моргенза, как по деревянному настилу простучали каблуки Риции, и спустя мгновение она показалась в дверном проеме:

— Владыка, на берегу что-то происходит!

 Подхватив оружие, все покинули ставшую уже такой уютной каюту и поднялись на верхнюю палубу следом за обеспокоенной вампиршей. И первое, что бросилось ему в глаза, было свечение омерзительного зеленого цвета, из которого выскочило несколько существ такой же наружности. Исчадия больше всего напоминали гротескные пародии на живых существ с узнаваемыми антропоморфными чертами. Тела их были усеяны выростами, шипами и прочими искажающими восприятие элементами. Отторгающее дыхание Бездны чувствовалось в каждом движении этих кошмаров, но в лице вампиров они нашли достойных соперников. Быстро придя в себя, ит’хор оттеснили противника к порталу, где искромсали ввиду своего численного превосходства и давно копившейся злости.

 Все действие заняло считанные минуты, и едва ноги эльфа коснулись песка, последнее исчадие растворилось лужицей слизи. Владыка, следовавший впереди, невесело рассмеялся:

— И ведь пленного не допросить, когда он растворяется подобно снегу на солнце. Да, Риция?

— Не думаю, что эти твари склонны разговаривать, Владыка.

— Это был риторический вопрос, дорогая! Это всего лишь сгустки злобы и вечного голода, они опасны как противники, но бесполезны как пленники. Я, честно говоря, надеялся, что с ними прибудет кто-то из хозяев. Но, видно, не сложилось.

— Сдается мне, здесь готовился еще один сюжет беспримерного обмана со стороны сид’дхов в отношении своих союзников, – вставил свое слово Линдорин.

— А мне кажется, что пора нам отсюда убираться! – сплюнул подошедший Феодосий. Седоволосый вампир был хмур, помахивая своей тьягой и бросая по сторонам настороженные взгляды. – Неизвестно, когда эти твари решат отправить сюда отряд побольше, чтобы проверить, что пошло не так.

— Я как никогда согласен с эльфом! – продолжил Феодосий после секундной паузы, выглядя при этом взволнованным. – Мы слишком отвыкли сражаться в открытую и следующего боя можем не пережить.

— Ты предлагаешь найти еще одну нору поглубже и забиться в нее, как делали это шестьсот лет, мой старый друг?!

— Нет. Я предлагаю столкнуть в воду это корыто и отплыть, помахивая платочком. Пусть эти псы ищут нас среди волн!

— А когда последний раз, друг мой, ты управлял кораблем?! Да и в море выходил лет с тысячу назад, не так ли? Вот и я думаю, что этот путь для нас пока тоже закрыт. Будем искать другие варианты, пока можем.

 Было видно, что Феодосий собирался спорить и дальше, но Моргенз так взглянул на него, что седоволосый разом прикусил язык, и все споры моментально стихли. Линдорин подумал, что это было своевременно, так как внутренних разладов им только и не хватало. Тем временем было наведено некое подобие порядка, и все вернулись к своим делам, разве что дозорных стало больше, да и остальные не выпускали из рук оружие.

— Чему из сказанного пленницей можно верить? – спустя некоторое время спросил он Владыку.

— Думаю, что ничему из того, что она рассказала нам о настоящем положении дел. То, что она вещала нам о своем прошлом, скорее всего – правда, так как здесь врать совсем не обязательно. А что?

— Да ничего особенного, просто крутится в голове одна мысль, – поделился своими опасениями Линдорин. – Хочу кое-что проверить.

 Внезапно советника охватило странное, щемящее чувство тоски по солнечному свету. За почти, казалось, бесконечной чередой событий и последовавшим затем бегством по неизвестно кем вырубленному лабиринту, где он подвергался опасности буквально ежечасно, он, дитя леса, совершенно позабыл о радости, что дарило солнце. Он тут же решил для себя, что завтра, как только солнце взойдет достаточно высоко, он пойдет и нырнет в море, и вообще весь день будет лежать, поглощая солнечные лучи. И все равно, что скажут на это вампиры.

«Неплохая идея, – раздалось в его голове. – Мне тоже захотелось вспомнить, как это – нежиться на солнце и ничего не делать. Никогда не представлял себе ничего подобного».

— Попробую завтра тебе это устроить.

«Я думаю – вряд ли, – голос Махтогана выдавал его скепсис по поводу бесцельного валяния на теплом песке. – Неудача при открытии портала должна привлечь внимание следящих за их работой, по-другому быть не может. Я дал бы вам еще полчаса, час, прежде чем этот милый пляж превратится в поле боя».

 Эльф скорчил кислую физиономию, но вынужден был признать правоту своего невольного компаньона. Линдорин осмотрел свое оружие, краем глаза заметив, как Риция разминается перед тренировкой с оружием. Вообще, казалось, это общая черта всех ит‘хор – постоянно совершенствовать свои навыки. Он опустился на остывающий песок и, полуприкрыв веки, стал наблюдать за движениями вампирши. Тьяга в ее руках буквально порхала, атакуя и защищаясь от одного, двух невидимых противников, затем оружие отправилось в ножны, а в воздухе замелькали когти. Яростно осклабясь, Риция полосовала воображаемых противников, затем – то взмывала вверх, то уходила в текучие низкие стойки, пока, наконец, не прекратила занятия, довольно отдуваясь.

Ощущение неминуемой смертельной опасности лишь усилилось, особенно после слов Махтогана. Нечто надвигалось и ширилось, как воздушный фронт, обещая вскорости стать совершенно материальным, несущим лишь боль. Привыкший за все путешествие доверять своим инстинктам, советник вытащил меч и, приняв боевую стойку, принялся вертеть головой по сторонам. Видя его готовность, рядом с ним без всяких вопросов вставали невольные товарищи по отряду. Он чувствовал некое единение с ит’хор, хотя прекрасно отдавал себе отчет, что это абсолютно другие существа. Тем не менее, и он бы встал рядом с ними, если бы потребовалось.

 Вначале это походило на дуновение легкого ветерка, что приносит долгожданную прохладу вечером жаркого дня. Только вместо свежести в воздухе разлился приторно терпкий запах миндаля и разложения, словно предвестник неотвратимого насилия. Ит’хор ощетинились Когтями и лезвиями, заняв круговую оборону. И вот, первый абрис неправильного круга обрисовался на фоне ночного неба, и спустя мгновение в том месте завертелся водоворот сид’хской магии и открылся портал, из которого тут же поперли исчадия.

— Создай им затор! – крикнул Моргенз и седоволосый вампир, с усмешкой кивнув, бросился в самую гущу врагов. Следом за ним увязалось сразу несколько ит’хор, которые создали настоящую бурю из отрубленных конечностей и частей нечестивых тел, оскверненных Бездной. На миг эльфу показалось, что они завалят портал телами, но крик одного из наблюдателей разрушил эту призрачную надежду.

— Второй портал! – всё, как и говорил советник, их прижмут к воде и перебьют еще до восхода солнца, а тех, кого не заберут когти исчадий, развеют безжалостные солнечные лучи. На миг Владыкой овладело отчаяние, затем его несломленный за века дух вновь воспрял, влекомый вечным зовом войны. Он повернулся к новому источнику угрозы и замер, пораженный. Вместо ожидаемых оскаленных морд и тянущихся к нему когтей, взгляду Владыки предстало размытое пятно, из которого в прогретый летний воздух простирались щупальца тумана. Из серого пятна явственно потянуло болотной сыростью, криками птиц и прочими звуками, свойственными подобным местам. Туман был довольно-таки густой, но фигура, возникшая на фоне серого пятна, была подобна чернильной кляксе. Едва незнакомец вступил на пляж, как Моргенз почуял в нем родственную душу. Существо, идущее по песку к нему навстречу, без сомнений, было вампиром, вот только…

— Manan vagir errebos! – рявкнул пришелец, вытянув в сторону исчадий руку со сложенными по-особенному пальцами. Магический выплеск почуяли все, кто был на этом злополучном пляже. Но если кто-то и ждал чего-то невероятного, то они жестоко ошиблись. Вместо ожидаемого фейерверка за спинами тварей Бездны попросту захлопнулся портал, разбросав капли магии. Оставшись без подпитки злобными энергиями своего мира и бесконечного потока новых существ, оставшиеся на пляже исчадия были изрублены за считанные мгновения. После чего все взгляды устремились на вновь прибывшего, а он в ответ лишь улыбался, давая себя рассмотреть.

 От незнакомца веяло сыростью и болотом, а еще затхлостью и кожей, словно он безвылазно просидел десятки лет в подвале какого-нибудь замка, где, кроме цепей и крыс, было еще множество книг. Прибывший столь эффектно сородич, насладившись произведенным эффектом, наконец, соблаговолил заговорить:

— Друзья мои, я прибыл, чтобы спасти вас.

— И твое имя?! – довольно грубо оборвал его Феодосий.

— Вардан грасс Януат, если это имя еще что-то для вас значит.

— Ты… Вы… Не может быть! – выдохнул, наконец, Моргенз. – Вас считали пропавшим без вести еще до Падения! Как это возможно?! Ваше Высочество?

 Все стоящие удивленно переглядывались, не в силах подобрать слова, чтобы выразить свое удивление. На многих лицах сквозило изумление, граничащее с недоверием.

— До нас доходили слухи, – осторожно вставил Феодосий, – что Вы стали предателем, Ваше Высочество. Будто служите сид’дхам или что-то подобное.

— Будьте спокойны, я тоже их слышал. Но правда такова, что это всего лишь слухи и были слухами шестьсот лет назад. Я был в… – тут прибывший на миг замялся, – в другом месте. Впрочем, если вы отправитесь со мной, то я смогу вам все объяснить.

— Что-то мне не хочется отправляться в неизвестность неизвестно с кем, – не удержался от высказывания и Транн.

— Справедливо. – Склонил голову назвавшийся именем наследного принца. – В свою очередь хочу сказать, что мой покой был нарушен одной из Когтистых, над которой дневной свет не имел никакой власти. Ее звали Паола.

 Вампиры зашумели, и только Моргенз и Феодосий сохраняли видимое спокойствие, хотя мало кто догадывался, чего оно им стоило.

— Нам потребуются более весомые доводы, чем имя одной из нас, которое могло быть вырвано под пытками.

— И вновь – справедливо, – усмехнулся бывший принц, – но, как я думаю, вы уже поняли, что с этого пляжа вам вовек не убраться, а я уже ощущаю ветер магии, что готовится открыть еще несколько порталов. И будет значительно лучше, если в этот миг нас с вами здесь уже не будет. Не хочется мне раскрывать свое инкогнито раньше времени.

 Ит’хор перестали галдеть. Теперь все их взгляды были прикованы к двум лидерам их маленького братства – Владыке и Феодосию. Переглянувшись, самые старые ит’хор решительно шагнули вперед:

— Мы последуем за Вами, Ваше Высочество, – Произнес Моргенз. – Но, клянусь Темными богами, попытаетесь нас предать – располосую!

 Услышав последние слова своего Владыки, вампиры бросились собирать немногочисленный скарб и вскоре вереницей устремились внутрь портала, стенки которого мелко дрожали от вложенной в него силы (или, как подозревали некоторые, от ее недостатка). Вышедший из него вампир, в котором Владыке уже грезилось нечто знакомое, был спокоен, даже очень спокоен, что заставляло его нервничать, но альтернатива довериться незнакомцу была гораздо лучше той, которую он уже мысленно себе представлял. Да и слова о Паоле сделали свое дело! Узнать о своей воспитаннице хоть крупицу известий стоило риска.  

 С пляжа он уходил последним и, обернувшись, скорее почувствовал, что погоня прибудет с минуты на минуту. Переместившись одним шагом из субтропиков в сырость болотного края, Владыка первым делом принюхался, содрогаясь от опасения почуять запах миндаля. Но нет, кажется, их не обманул этот вампир. Его царственная, несмотря ни на что, осанка теперь все больше выдавала в нем одного из рода Януат. Пока незнакомец не начнет использовать свои дары, он ничем не отличается от остальных вампиров. Поэтому Моргенз решил не спускать с него глаз, пока ситуация не прояснится. С легким всплеском за его спиной растворился портал, и в ту же минуту отряд со всех сторон обступил туман:

— Ну что ж, добро пожаловать в мой дом! – вновь поприветствовал их хозяин, разводя руками. – Сегодня у меня впервые будет такое множество гостей. Располагайтесь, а о делах мы поговорим чуть позже.

© Денис Пылев